Ленин. Европеец или азиат?

Государство, обладающее абсолютной властью над обществом, стало реальным воплощением идей вождя. Однако Ленин не хотел узнавать свой замысел в его бюрократизированном облике. На Х съезде партии задиры из «рабочей оппозиции» его самого обозвали главным чиновником в республике. Но Владимир Ильич ещё не был готов примириться даже с самыми корректными характеристиками своей бюрократической сущности. Он полагал, что сам пролетариат через партию большевиков руководит страной. Тезис о «диктатуре пролетариата» успокаивал его революционную совесть, правда лишь до окончания Гражданской войны и обострения противоречий нового советского общества. Бесконечные обличения растущего «бюрократизма», характерные для работ Ленина начала 1920-х гг., прикрывали растерянность и недовольство вождя.

Социал-демократические оппоненты Ленина часто указывали, что Россия ещё не достигла такого уровня производительных сил и общей культуры, при котором возможен переход к социализму. Они полагали, что социализм может стать лишь результатом высочайшего развития экономики, науки и техники. Возражая им, Ленин писал: «Почему же нельзя начать с завоевания власти и далее уже на этой основе осознанно двинуться догонять другие народы?». Эти слова приоткрывают фундаментальную концепцию его жизни. А именно: созданная им партия, представляющая «диктатуру пролетариата», является собранием всего лучшего и наиболее сознательного, что есть в пролетариате. Такой партии открыта истина, она одна знает, что нужно делать во имя пролетариата и человечества в целом. Ей естественно должна принадлежать власть. Подобная логика как две капли воды напоминает идеологию просвещённого абсолютизма. Согласно идее абсолютизма, только монарху, обладающему неограниченной верховной властью, дано знать, в чём состоят подлинные интересы тёмного народа. Равно как и просвещённость дворянского сословия является основанием крепостного владычества помещиков над крестьянами. Плоды эпохи Просвещения XVIII в. парадоксальным образом превратились в России в идеологическое обоснование незыблемости самодержавия и крепостного права. Так и научный коммунизм в ХХ столетии лёг в основу системы государственного абсолютизма, созданной большевиками. Российское государство уже не раз до Ленина «догоняло» другие страны, и, надо сказать, успешно, правда ценой жёсткого угнетения своего народа.

Ленин обстоятельствами всей жизни, психологически и идеологически, был тесно связан с Европой. Наверное, он имел право считать себя европейским политиком, но не задумывался о том, что является представителем иного культурно-исторического типа. Обращаясь к историческому опыту европейских стран, он, возможно, предполагал, что его революционная деятельность представляет собой что-то ещё не виданное, новое по своей сути. Однако богатейшая история Востока могла бы назвать не одно имя цивилизационных предшественников большевизма. Так, в «Детской болезни «левизны» в коммунизме», рассуждая о ситуации в Европе, Ленин с некоторым легкомыслием признавался, что ничего не знает о Китае, знает лишь что-то о Сунь Ятсене. Это выдавало непростительную поверхностность исторических познаний вождя. Ведь в Китае уже до новой эры существовали образцы «социализма» такого рода, какой создавался в СССР. Когда в 1920-х гг. СССР заинтересовался Востоком, советские представители с удивлением узнали от китайских дипломатов о том, что Китай имел советскую систему ещё в IV—III вв. до н. э., в период династии Цинь: государство превыше всего, слабый народ — сильное государство. В результате подобной системы управления в Китае была истреблена значительная часть населения. Там государство, представлявшее собой огромный бюрократический аппарат со строгой иерархией, на протяжении долгого исторического периода выступало верховным собственником главного средства производства — земли, а также ремесленных мастерских (а в СССР государство владело и землёй, и промышленными предприятиями). Крестьяне и остальное население Китая, по выражению Маркса, являлись государственными рабами. Общественный строй той эпохи Маркс называл азиатским деспотизмом.

Ленинизм был продуктом идеологии европейского марксизма. Однако духовный путь Ленина — это опыт приспособления западноевропейского учения к русской почве и историческому наследию России.

Партия — во главе абсолютистского государства, во главе партии — олигархия, и при этом всем понятно, что один из олигархов наголову выше всех остальных. Что здесь осталось от европейского ортодоксального марксизма? Только отрицание частной собственности и жёсткий централизм политического устройства. Но эти черты были характерны и для общества, сложившегося в Северо-Восточной Руси ещё в домонгольский период. Там государство в лице великого князя являлось, как и в Китае, верховным собственником средств производства. Веками эта модель господствовала в пределах Московского государства и Российской империи.

Лидер эсеров В. М. Чернов говорил, что Ленин — это «воля к власти... для осуществления своей программы». Но власть постепенно подменила собой программу. Европейская революционная идеология отрицания частной собственности органично привилась на российской почве, превратившись в доктрину абсолютной государственной власти. А всё остальное, что не соответствовало историческому опыту России, было отторгнуто.

Похожие темы