"Третья революция" (1920-1921 гг.). Предпосылки

Схватка красных и белых поставила народ в сложное положение. Перед угрозой восстановления старого порядка многие предпочитали поддержать советскую власть и Красную армию, нежели стать жертвами белогвардейцев. Крестьяне не желали видеть даже намёка на возвращение ненавистного «барского» прошлого. Работала логика «меньшего зла»: народ часто готов был признать ту власть, от которой в данный момент ожидал меньшего давления.

К концу 1920 г. Гражданская война между белыми и красными в основном завершилась. Большевизму удалось одержать победу и сохранить власть. Но теперь крестьяне и рабочие не желали терпеть его диктатуру в качестве «меньшего зла».

Наряду с исчезновением логики двух зол (выбора между красными и белыми) к развитию «третьей революции» привело усиление нажима на крестьянство и увеличение масштабов продразвёрстки. Так, видный большевик Н. Осинский, один из руководителей Наркомпрода, писал Ленину по поводу государственной хлебозаготовительной кампании 1920—1921 гг.: «При нынешнем неурожае, страхе крестьян отдать хлеб (это уже не собственнический саботаж), его буквально придётся выдирать с кровью... нам угрожает цепь восстаний, может быть, более сильных, чем в осенью 1918 г., как на почве заготовки, так и на почве голода».

Большевики утратили поддержку большинства промышленных рабочих. Н. И. Бухарин на Х съезде партии в 1921 г. признал, что даже не партии, а партийному авангарду противостоит остальная пятимиллионная (по официальной, завышенной статистике) рабочая масса со значительной частью рядовых партийцев.

В начале 1921 г. шла демобилизация красноармейцев. Возвращаясь домой, они находили разорённые продразвёрсткой деревни и голодающие города. В начале 1921 г. донецкий шахтёр писал на имя Ленина: «Я вместе со своими товарищами — углекопами Донбасса ушёл в ряды Красной армии, чтобы бить врагов... И теперь мы возвратились в тыл, чтобы дружными усилиями возродить наше революционное хозяйство. Что же увидели мы здесь, в тылу? Мы увидели, что в то время, когда мы на фронте несли лишения, разутые, без одежды, порою даже голодные, разрушая старый чиновный порядок, здесь в тылу за нашими спинами создавался новый бюрократизм», Автор письма возмущался, что семьи рабочих голодают и мёрзнут, тогда как бюрократы тепло и хорошо одеты, сытно едят и не обращают ни малейшего внимания на голодных рабочих, благодаря которым всё это имеют. «Где же те идеалы, к которым звали нас? Где же то равенство, которое обещали нам? Его нет. Нет даже малейшего намёка на него».

Ленин признавал, что демобилизация армии дала повстанческий элемент в «невероятном» количестве.

В самой Красной армии настроение было неопределённым. ЦК большевиков информировал о настроениях большинства красноармейцев, которые заявляли, что воевать с империалистами — одно дело, а в борьбе между коммунистами и прочими социалистическими течениями и тем более с крестьянами-повстанцами — «наше дело сторона».

Развернувшееся в 1920—1921 гг. народное движение было неоднородным. Некоторые повстанческие группировки выступали под знаменем Учредительного собрания, монархистскими или националистическими лозунгами. Но в основном преобладали лозунги «третьей революции»: за свободные Советы, независимые от партий, за свободный обмен продукцией с городом через систему кооперативов, за социальное равенство, против реквизиций и против привилегий новых правителей.

Опорой сопротивления в деревне стала община. Из Гражданской войны сельский «мир» вышел укрепившимся, сплочённым, гораздо более однородным, чем раньше. Причиной тому стали регулярные уравнительные переделы земли и продразвёрстка. «Классовые отношения в деревне нивелировались в 1921 г.», — сообщал руководитель ВЧК Ф. Э. Дзержинский. Сход обладал на селе всей полнотой власти. Большевик Мгеладзе отмечал, что сельсоветы не были настоящей властью на селе, а всего лишь исполнителями воли общего собрания.

Обычно крестьянские восстания разворачивались по следующему сценарию. Сначала большевистский отряд, занятый изъятием продовольствия, окружали подростки. Они пытались помешать грабителям, провоцировали их на столкновения. Затем подключались женщины: осыпали продотрядовцев оскорблениями, пускали в ход руки. Наконец завязывалась потасовка и в дело вступали мужчины. После начала беспорядков собирался сельский сход, принималось решение о формировании повстанческого отряда, рассылались делегаты в соседние деревни, чтобы поднять восстания и там. Впрочем, эпицентрами крестьянских волнений часто являлись не деревни, а, как ни парадоксально, небольшие города. Переходные социальные группы куда более склонны к революционности, чем чистые классовые типы. Полурабочие, устраивавшие фабзавкомы на заводах России, и полукрестьяне-махновцы являлись носителями принципов коллективного быта и общинной солидарности. В то же время они не принадлежали ни одному из миров — ни миру капиталистическому, ни миру докапиталистическому, а находились на границе между ними. Они видели, как разрушается один общественный уклад и создаётся на их глазах другой. А потому не считали капитализм чем-то незыблемым. «Социальная жизнь поддаётся переустройству» — таково было их убеждение.

Похожие темы